Long, Long Time Ago

Наверное, крайне неоригинально сейчас говорить о погоде. Действительно, самая жаркая зима за последние сто с чем-то лет обсуждается практически всеми. Но сегодня, когда я ехал в маршрутном такси и сквозь грязные окна, похожие на мороженое с шоколадной крошкой, смотрел на зелёную-зелёную траву, а в плеере звучали Sigur Rós, я почувствовал невероятный сюрреализм (привет, Наташа!) всего происходящего. Музыка этой исландской группы нагоняло сильнейшее предвкушение, что в эту же секунду пойдёт снег, метель закружится сильнейшим круговоротом, движение на дорогах остановится, и в этом радостном действе все люди поднимут глаза к небу, а всё вокруг станет белым-белым.
В выходные я посмотрел «Лабиринт Фавна». Этот фильм потряс меня даже больше «Страны приливов». Пусть в нём не было чересчур противоречивых моментов, но безупречная визуальная составляющая, трогательная актёрская игра одиннадцатилетней Иваны Бакуэро и невероятной красоты мелодия, ставшая главной темой, легко позволяют поставить этот фильм на первое место среди самых сильных кинокартин этого года. Послушайте, кстати, песню оттуда, я с трудом представляю себе человека, которого бы она оставила равнодушным.
Сейчас у меня в голове куча планов, но я чётко понимаю, что по меньшей мере на месяц я уйду в учёбу, из-за чего стану практически недосягаем для окружающих. Но я не расстраиваюсь, сейчас я гораздо больше чем обычно уверен в том, что всё будет замечательно.

p.s. Яночка, прости, что долго не отвечал тебе на письмо. Прямо сейчас это и сделаю.

fuck

В последнее время мне всё чаще и чаще становится страшно за мою страну. Сегодня не модно говорить о политике. Большинство моих знакомых не читают газет и не смотрят телевизор. Впрочем, на indymedia.org или на kavkazcenter.com они тоже вряд ли заходят. А в стране творится настоящий пиздец. Президент в прямом эфире двух телеканалов врёт в лицо послушному стаду, которое верит ему как никому другому. На 4 ноября по всей стране планируется крупномасштабный националистический митинг, который, с большой долей вероятности, превратится в кровавую беспощадную резню. В холодном воздухе буквально пахнет гражданской войной, в которой гомофобы и фашисты, резвящиеся сейчас в Интернете, устроят всем более-менее вменяемым людям такое, от чего в лучшем случае будешь сидеть дома в темноте с дрожащими руками.
Я сегодня посмотрел очень хороший фильм «Ветер, который качает вереск». В нём брат приговаривает родного брата к расстрелу, а семнадцатилетнего пацана «свои» линчуют за предательство. Смотреть это страшно. По-настоящему страшно. Но в Ирландии это было в начале прошлого века, а у нас это будет сейчас. И сколько бы я не убеждал себя в атеизме, мне остаётся просить одного лишь бога, чтобы всё, что я здесь написал, оказалось лишь утрированной мрачной фантазией.

Caché

Жорж Лоран (Отой) ведёт литературную передачу на телевидении, его жена Анн (Бинош) тоже работает в литературной среде, а их сын Пьер учится в школе. Благополучная и размеренная жизнь этой семьи начинает рушиться с того момента, как Анн обнаруживает около входной двери видеокассету, на которой запечатлены несколько часов видеосъёмки фасада их дома. Вскоре появляются всё новые записи, но полиция отказывается что-либо делать ввиду отсутствия состава преступления.
Фильм Ханеке снят в предельно лаконичной манере. В нём нет закадровой музыки, камера или неподвижно стоит, напоминая съёмку камеры наблюдения, или равномерно движется вслед за героями, избегая крупных планов. Но за аскетичной манерой киноязыка мы видим сложную эмоциональную драму, сценарий которой написан самим режиссёром.
В определённые моменты фильм становится по-настоящему страшным. А на 85 минуте присутствует сцена такой силы, что ты с трудом превозмогаешь желание остановить произведение и дать себе время прийти в себя. Даниэль Отой в роли Жоржа внешне похож на Роберта Де Ниро, но это обманчивая ассоциация — эмоционально он вызывает сочувствие. В сцене, когда он остаётся в тёмной комнате наедине с воспоминаниями из детства и впечатлениями от только что случившегося, становится до боли его жалко. Бинош в фильме немного, но и она показывает сильную женщину (в особенности, жену и мать) на грани срыва. Если после середины фильма главным воспоминанием от актёрской игры остаётся трогательная Анни Жирардо в роли матери Лорана, то под конец, невозможно отвлечься и выбросить из головы мрачную бурю эмоций Жоржа и Анн.
Визуально фильм больше напоминает документальную хронику, в которой продолжительные эпизоды показывают зачастую ничего не значащие события (улицу или прихожую). Но от этого становится ещё более страшно и ощущение, что то же может случиться и с близкими тебе людьми не покидает и после просмотра. Спасением, на первый взгляд, выглядит финал, в котором запутанная детективная цепочка должна вроде бы объясниться, но Ханеке не из тех режиссёров, что делает предсказуемые финалы. И это скорее плюс, чем минус.

Euphoria

Если бы сейчас кто-то резко открыл дверь в мою комнату и спросил «А почему ты не спишь?» я бы, наверное, очень растерялся и не нашёлся бы, что ответить. Передо мной на столе лежат ноты «Лунной сонаты» — это при том, что я никогда не учился музыке. Это так, к слову. Просто этот факт иллюстрирует мою любовь к тому, к чему я (вообще говоря) не расположен…
Из колонок тихо-тихо слышится величавый саундтрек к Das Parfum. Такое ощущение, что все вокруг этот фильм уже посмотрели. Я, скорее всего, посмотрю в среду, но это, на самом деле, не важно. Я жду другой фильм — «Эйфорию». То, что он представлял Россию в Венеции или, что Вырыпаев — модный режиссёр «новой драмы», на самом деле, меня абсолютно не волнует — для меня это, прежде всего, фильм о любви. Примерно с таким же трепетом я хотел посмотреть «Дом у озера» в конце августа (не посмотрел). Что со мной такое?
Ну, прежде всего, я катастрофически влюбился. И, во-вторых, запутался. Влюбляюсь я, вообще говоря, часто. Катастрофически — значительно реже. А так, чтобы и вовсе не понимать, что же такое происходит — наверное, впервые. Вряд ли «Эйфория» спасёт меня от одноимённой болезни — там страшный муж с ружьём, а в ролике бьют в грудь ножом — но меня безумно завораживает эта идиллическая влюблённость на фоне русских пейзажей. Да… А ещё там потрясающая музыка. Я бы даже сказал «ни на что не похожая», если бы не слушал весь сентябрь Яна Тирсена.
А ещё я рефлексирую. Я думаю: ведь можно приложить совсем немного усилий и многое станет ясно, встанет на свои места. А с другой стороны — мне даже нравится это подвешенное состояние, я к нему привык. Внимание обострено, чувства накалены. На всякую ерунду типа политики или института как-то совсем наплевать. Но одновременно, я чувствую, как постоянно теряю какую-то еле уловимую, но безумно манящую возможность… Любовь-морковка.
p.s. Если бы я писал всё это в жж я, наверное, повесил бы на пост замочек. А здесь — всё равно никто не читает :).
p.p.s. А у Романа Волобуева есть жж кстати.

I want to be a movie star

Я ненавижу люблю тебя. Я чувствую, как меня сводит с ума происходящее, но не могу ничего с этим поделать. Мне кажется, что то, что я переживаю сейчас с головой перехлёстывает всё то, что было со мной раньше…
Memento по настроению напоминает песни Radiohead. Сначала ты смотришь его с каким-то необъяснимым piété, держа в голове одновременно и топ IMDb, и «мне кажется, что этот фильм сильно переоценили». Потом ты поражаешься удивительной красоте кадра и пытаешься уложить в голове сложный порядок повествования. Далее ты замечаешь, что Гай Пирс напоминает тебе твоего знакомого, а герои (несмотря на то, что ты смотришь оригинальную версию) говорят так, что их слова не совпадают с движениями их губ. Но потом тебя словно пронзает сюжетная линия, как пронзил меня текст Street Spirit, когда я в него вслушался. И ты восхищаешься каждым следующим flashback’ом и даёшь фильму шанс окончательно вырвать тебя из обступившей плотным кольцом реальности.
Ах да, завтра будет кульминация. Memento mori.

Наконец-то в этом городе субботний вечер не такой душный и приторный как обычно этим летом. Я дома, вокруг какой-то угнетающий беспорядок, традиционно возникающий, когда семья в полном составе отправляется на дачу. Нужно всё это каким-то образом убрать, взять себе мисочку с зелёным виноградом и посмотреть какой-нибудь фильм. А пока под апокалипсический шёпот Дэвида Тибета, поющего об убийстве Цезаря, я думаю о том человеке, с которым я могу говорить ночами напролёт, который значит для меня сейчас неописуемо много, но который несколько часов назад улетел в страну, где говорят на языке, в алфавите которого есть эти загадочные “ü”, “ö” и “ß” и все, наверное, устали от футбола… Это лето, оно какое-то странное и скомканное. Время течёт скачками, останавливаясь порой во время таких субботних вечеров, как сегодня. Так, наверное, всё чаще будешь чувствовать с возрастом. Но не стоит сейчас об этом думать. Лучше посмотреть фильм, в начале которого под песню Джима Моррисона джунгли уничтожаются напалмом, а главную роль исполняет Марлон Брандо. Ах, Superman Returns.

Последний альбом Massive attack вводит в состояние перманентного транса. Совершенно неожиданная и неописуемо мощная пластинка. В каждой песне участвует новый вокалист, музыка при этом строго выдержана в единой стилистике. Этот контраст задаёт альбому какое-то совершенно психоделическое настроение.

Silent spring со второго диска — одна из самый сильных вещей на этом альбоме. Она записана вместе с Элизабет Фрэйзер и создаёт впечатление тончайшей ручной работы. Эта песня уносит куда-то далеко-далеко и нежно витает в невесомом воздухе струящимся эфиром.

United 93 произвёл на меня не менее сильное впечатление. Диалоги в фильме выстроены так, что ты вскоре забываешь обо всём (о том, что чувствовал ты, когда смотрел по телевизору эти события, о том, насколько хороша работа режиссёра или насколько этот фильм вписывается top cinema list’06). Ты смотришь на этих людей: на террористов, на пассажиров и на их родственников. И эмоциональный накал буквально разрывает тебя, это не жалость, не боль — это какое-то субчеловеческое чувство, которое пронизывает тебя насвозь. Сильнейшая работа.

Вместе с новой «Афишей» пришёл гид по XXVIII ММКФ. Осталось дошлифовать институтские мелочи и бросить все силы и средства на киноварево.

Впечатления от общения с новыми людьми в последнее время крайне позитивны. Нужно ловить момент и что-то делать. Время покажет, кто был прав.

По «Культуре» показывали «Любовь в двадцать лет» (L’amour à 20 ans) — пять историй о любви от пяти режиссёров из пяти стран на пяти разных языках. Франсуа Трюффо снял продолжение «400 ударов» — новеллу «Антуан и Колетт», в которой повзрослевший Антуан, работающий на фабрике грампластинок, робко и наивно пытается начать роман с очаровательной ровесницей. Сцена в кинотеатре, когда Антуан неудачно её целует, настолько трогательна и искренна, насколько, в принципе, возможно снять сцену поцелуя в кино.
Ренцо Росселлини рассказал странную историю сложных взаимоотношений богатой красивой женщины, молодого человека, оказавшегося за её счёт в высшем обществе, и его молоденькой возлюбленной. Смотрится вся эта итальянская мелодрама весьма странно.
Японец Шинтаро Исихаро снял, наверное, исторически первый j-horror про фабричных рабочих и мёртвую девушку. Весьма жутковатый, но необычный трэш.
Марсель Офюльс представил Германию историей о молодом журналисте, объездившем весь мир, и юной домашней девушке, случайно от него забеременевшей. Журналисту не удалось уговорить девушку сделать аборт, и теперь он — счастливый отец и любящий муж. Заканчивается всё тем, что герой уезжает в четырёхмесячную командировку, а на экране застывает первая семейная фотография.
Завершает проект бесподобная по тонкости и красоте история Анджея Вайды о сорокалетнем ветеране войны, неуклюжем и близоруком, спасающем в зоопарке маленькую девочку из вольера с белыми медведями. Юная девушка, ставшая этому свидетелем, забывает о своём трусливом дружке и уезжает с ветераном на стареньком велосипеде к себе домой. На вечеринке, устроенной в квартире девушки, студенты спрашивают неудачливого героя о том, приходилось ли ему ещё совершать подвиги и у того невольно всплывают в памяти трагические воспоминания времён войны. Позднее, во время игры в «жмурки», ему и вовсе мерещится сцена, когда он так же, с повязкой на глазах, стоял, вместе с другими пленными, перед фашистами и слышал, как убивают его товарищей. Эхо войны не даёт зародиться возможной любви. Вайда создал объёмную, наполненную разноплановыми образами историю о непонимании между поколениями, которых разделяет всего два десятка лет.
Между историями, сменяясь, мелькают фотокарточки, на которых запечатлены моменты жизни героев, — всё это происходит под нечеловеческой красоты мелодию, в которой каждый раз слова звучат на новом языке.
Преподносит мне ещё жизнь такие вот приятные подарки. Чудесный вечер.

Токката и немножко нервно

Сегодня первый раз был в «Фитиле». Справа от входа в здание расположен какой-то странный ресторан, слева — кинотеатр, в котором не принято, по-моему, проверять билеты. Зал приятный, но абсолютно пустынный, даже необычно было смотреть относительно новый фильм в таком одиночестве. Показывали «Моё сердце биться перестало» Жака Одиара.
Его прошлый фильм — «Читай по губам» — неровная история про некрасивую неудачливую секретаршу и брутального преступника, нашедших счастье в садо-мазо любви — мне показался слегка натянутым и шаблонным. Хотя в нём можно было увидеть страсть режиссёра к жестоким мужчинам и красивой музыке.
De batter mon couer s’est arrêté начинается в каком-то совершенно беспощадном ритме: субтитры не успевают за ошеломляющей красоты и скорости французской речью; главный герой то куда-то едет на машине, двигая в такт головой играющему в салоне техно, то несётся куда-то по улице, слушая техно уже в больших серебристых наушниках Sony, а затем вдруг разносит вместе с напарниками бейсбольной битой окна и мебель в каком-то доме, борясь таким образом с нелегально вселившимися эмигрантами. Тома (Роман Дюри) живёт в этом бешеном ритме постоянно. Продолжая дело отца он совершает сделки с недвижимостью (роль основного инструмента здесь играет не офисный компьютер, а вышеупомянутая бита); следуя воле покойной матери он, спустя двадцать лет, вновь начинает брать уроки фортепиано у симпатичной китаянки, не понимающей ни слова по-французски; в перерывах решает проблемы своего отца — толстого неприятного старика, падкого до красивых женщин, которого не держат за человека ни французы, ни русская мафия; и заводит роман с подругой своего напарника. Не выдерживая такого ритма, Тома часто срывается: больнее всего он переносит неудачи в музыке. До прослушивания у бывшего импресарио его матери, желающего сделать из Тома профессионального, дающего сольные концерты, пианиста, остаются считанные недели, а адажио Тома по-прежнему звучит сухо, а токката оказывается бездушной. Тома срывается, бьёт по клавишами, кричит на китаянку, посылает к чертям своих компаньонов, называет новую подружку отца шлюхой — нервы — вот основной мотив фильма.
Нервный Тома удался Дюри абсолютно, это высшее актёрское мастерство. Он сыграл человека на пределе, не останавливающегося ни на секунду, бегущего вперёд, падающего и снова поднимающегося, вновь падающего — истинное сумасшествие в умопомрачительном ритме. «Пальцы» — так назывался фильм Джеймса Тобака, римейк которого снял Одиар. На пальцах в фильме делаются потрясающие акценты — от пальцев Тома то беспомощно несущихся по клавишам, то сжимающихся в кулак и наносящих сокрушительный удар очередной жертве; до пальцев фортепианного гения в чёрно-белой телевизионной хронике.
От фильма буквально захватывает дыхание: дикое чередование эмоциональных фортепианных репетиций и жестоких кровавых сцен придают этому нео-нуару какое-то трудно объяснимое словами очарование.
После привычных для кинотеатров высокобюджетных ярких картин со множеством спецэффектов, эта сумасшедшая нервная история трогает не визуально или интеллектуально, а прямо в область сердца. Давно забытое ощущение, знаете ли.

Anatomie de l’enfer вызывает отвращение буквально на физическом уровне. Это один из самых безжалостных по отношению к зрителю фильмов. Брейя ненавидит людей, я не знаю как ещё это можно объяснить. Некоторые кадры уже нельзя назвать провокацией или визуальным экспериментом — это за гранью человеческой логики.
В какой-то момент я сменил звуковую дорожку фильма на новый альбом ВИА «ЧайФ» — отвращение только усилилось. Бывает же. На удивление бездарный вечер.

Утро. В моей комнате, по независящим от меня причинам, полнейший кавардак. Я слушаю Эмили Симон — давно меня так не очаровывал женский вокал. А если вспомнить про мои подозрительные склонности ко всему французскому в последнее время, то моё состояние можно охарактеризовать как чрезвычайно восторженное. Спасибо той очаровательной девочке, что натолкнула меня на это имя.
V for Vendetta — идеальный революционный фильм. Если бы выходившим из зала раздали автоматы и сказали «Вперёд!», я думаю, можно было бы устраивать небольшую революцию. Фильм Вачовски очень похож на фильмы Лени Рифеншталь, после него хочется выписывать рукой в воздухе “V” и кричать людям в лицо «Запомните, запомните пятое ноября!» Лондон, рушащийся под музыку Чайковского — это их тех ощущений, что вряд ли возможно забыть. Интересно, где-нибудь продаются эти восхитительные маски?
В моей жизни в последнее время стремительно нарастают мотивы человеконенавистничества. И меня ненавидят всё большее и большее число людей. Эта взаимная ненависть выводит из себя и вырывает ощущение реальности. Я не знаю, кому можно верить. Я не знаю, что делать со всем этим. Одиночество становится всепоглощающим мотивом моей жизни. Я разочаровываюсь в людях, которыми раньше восхищался; я пишу длинные письма, которые адресат удаляет, не читая; я живу в какой-то абсолютно сюрреалистической реальности.
Excusez-moi…

Про Inside man написали уже все, кому не лень: от Зельвенского до Экслера с Лущинским. Вообще говоря, трудно идти на фильм, когда ты невольно знаешь сюжет практически до середины. Но это же, чёрт возьми, Спайк Ли. Далее — ни слова о сюжете.
Фильм очень необычен и оригинален, но вызывает много ассоциаций. Первое, что приходит в голову — Оушен со своими друзьями. Ключевые составляющие: впечатляющий подбор актёров, лёгкая криминальная тематика и чёрный юмор. Монолог Оуэна в начале и в конце фильма один-в-один копирует монолог Деппа в «Распутнике». Нет, он не вызывает оцепенения на грани с восхищением, да и не должен, он просто приятно смотрится и вписывается во всё остальное. В фильме, если отбросить мелкие детали, всё идеально подобрано и работает без изъянов. Фостер невероятно импозантна в своей роли; дерзость на грани с сексуальностью и стопроцентный выход из клише прошлых ролей. Вашингтон сыграл что-то невообразимое — глубоко неоднозначный образ полицейского, абсолютно человечный и нефальшивый.
Многое в сюжете надумано и притянуто за уши, но сама идея «ограбления без ограбления» обыграна просто идеально. Нью-Йорк и его обитатели показаны правдиво. Правдивы и все межрасовые конфликты — творческий конёк Спайка Ли. Всё показано с таким юмором и знанием дела, атмосферы всего этого, что превращает фильм в слаженный механизм, работающий идеально за счёт правильно подбора всех деталей. Особенно хороша одна шутка про «чёртовых русских» и фраза «да он же араб». Только режиссёр с опытом Спайка Ли мог всё это обыграть без грамма фальши. Хотя, что я про фальшь, когда оскароносное «Столкновение», якобы посвященное той же тематике, фальшиво насквозь, от первого до последнего кадра.
Пусть завязанный в начале сценарный клубок развязывается не самым логичным образом, но всё это можно простить за эффектность и профессионализм фокуснику-режиссёру, снявшему адскую смесь криминальной комедии и триллера.
Двумя словами. Фильм очень хороший, со смешными шутками, легко смотрится, не оставляет ни капли неприятного осадка. Must see.
Да, перед фильмом показали ролик «Ультрафиолета». Я смотрел его с открытым ртом — Йовович абсолютно неземная, источающая концентрированный секс. Это нужно видеть.
Ролик V for vendetta не понравился, но это даже хорошо. Уж слишком много я от этого фильма жду, ей богу.

Привет, детка. Знаешь, я давно уже хотел тебе написать, но это так трудно, милая, невыносимо трудно. Я постараюсь быть искренним, детка. Ты знаешь, как тяжело мне это даётся.
Я расскажу тебе об этом дурацком дне, об обычном дне из моей серой жизни. Послушай, детка. Ты вряд ли сможешь сделать какие-то выводы, но мне надо выговориться. Просто выговориться.
День начался рано. Очень рано, малышка. Я ненавижу, когда дни так начинаются. Беззубые змеи обстоятельств, обхватывающие глаза липкой болью, тягучие очереди и пробки, метро, метро, метро. Детка, я думаю, ты меня понимаешь. Это самое главное, детка, когда тебя понимают.
Знаешь, мне начинают нравиться эти новые институтские предметы. Ещё мне нравится, как я вписался в этот новый коллектив. Это очень лёгкое чувство, когда ты чувствуешь себя «своим». И пусть «они» тебе никто, пусть каждого ты можешь препарировать на мириады эпитетов. Пустое, детка. Я просто учусь быть эгоистом, учусь жить для себя.
Я так люблю избегать этих очередей перед палатками в институте и играть в эти странные игры со своим желудком. Упиваться своим голодом. А потом, в конце дня, сидеть в каком-нибудь тихом кафе, заказывать что-то для себя, улыбаясь незаметно появляющейся официантке и получать какое-то потустороннее удовольствие от этих незаметных для других игр.
А ещё книги. Берроуз пропитывает меня своей прозой, я погружаюсь в патоку его реалистичных миров и плаваю в этих эстетически превосходных образах на грани пошлости и естества. Мне нравится эпатировать шокирующими обложками книг. Пусть этот эпатаж только в моей голове. Детка, на самом деле, весь этот мир, он только в твоей голове. Запомни это.
А дальше я смотрел с мамой Basic instinct 2. Детка, мне банально не хватит слов, чтобы описать всё это. На фоне тотального презрения общества к собственным родителям, да, детка, эти мудаки толпами ходят по нашему городу. Я чувствую какую-то внутреннюю гармонию, когда моя мама приходит со мной в кино «посмотреть на свою ровесницу Стоун». А ещё, детка, я рад, что моя мама очень далеко ушла вперёд по интеллектуальному развитию от той, достаточно взрослой, публики, что была в зале.
А про фильм, детка… Да, там есть какое-то действие, но для меня он прошёл на какой-то параллельной волне. Это примерно те же ощущения, как когда ты погружаешь голову в воду и чувствуешь вокруг себя совсем другой мир, живущий по собственным законам. Шэрон, действительно, прекрасна, я восхищаюсь её внешностью и искренне жалею, что она так и не узнала в своей жизни ощущения материнства, да, детка, я задумываюсь иногда о подобных вещах… Её напарник по фильму абсолютно бездарен, как, впрочем, и режиссёр. Если вникать во все эти сценарные интриги, то заболит голова от банальности и второсортности всего происходящего. А я просто отстраненно восхищался чарующими кадрами со Стоун и Рэмплинг. Последняя, без лишних слов, прекрасна, боже, как же её там мало. И ещё, в фильме до жажды не хватает секса. Такая вот мелочь. А она, быть может, что-нибудь и изменила бы в лучшую сторону.
Дальше — скомкано: метро, Берроуз, суши, разговоры. Нарезка из Висконти на экране, жуткий дефицит времени и мигающие кадры итальянского гения. Это тот редкий случай, когда кинокритику можно обойтись двумя предложениями: режиссёр тот-то, композитор тот-то, оператор этот, по рассказу того. Что тут ещё можно добавить, когда все четверо чертовски хороши? Тут уж никто не станет, детка, говорить о сюжете. Впрочем, эти случайные кадры от хаотичного движения курсора мне сказали больше всех этих фамилий людей, большинство из которых уже не с нами.
А дальше — ночь. Эти трогательные пешие прогулки. Озёра растаявшего снега, наркотически жёлтые фонари и несущийся на сумасшедшей скорости мотоциклист, пытающийся оторваться от догоняющей его скуки. Детка, вот она — мораль этого дня. И ходящий по лезвию берроузовский джанки, и дьявольски улыбающаяся Кэтрин, играющая со смертью руками неопытного психоаналитика, и этот анонимный ночной призрак — все они несутся в этот иллюзорный мир собственных фантазий, преследуемые до безумия банальной скукой. Скукой, детка. Как я их сейчас понимаю.

Я шёл сегодня на The Libertine с двумя вопросами: похожа ли песня Without You I’m Nothing на фильм своим настроением и правда ли, что всё это утомительно и скучно?
Чёрто-с-два! Начиная со вступительного монолога и до самого конца, ты словно прикован глазами к экрану. Депп фееричен как никогда, наверное, он просто не умеет играть плохо. Эстетика разврата показана безупречно, изящная линия сюжета перетекает от иронии к трагедии, ни разу не заплетая в пошлость. Музыка Наймана шлифует некоторые сцены до совершенства: театральные уроки Уилмота — это что-то из разряда вечного. Актёрам, костюмам, туманной эстетике довикторианской Англии хочется аплодировать. Спокойно смотреть в финале на умирающего Деппа невозможно, эта сцена оставит равнодушным только законченного циника. А песня Placebo — да, чертовски похожа по настроению. И в этом тоже есть какая-то магия. Do you like me now?

I’m unclean, a libertine
And every time you vent your spleen,
I seem to lose the power of speech,
Your slipping slowly from my reach.
You grow me like an evergreen,
You never see the lonely me at all

Lost in Translation можно пересматривать бесконечно: гармоничный, успокаивающий тон диалогов сменяется сумасшедшей атональной музыкой; кадры невероятно фотографичны и удивительным образом передают мотив непонимания и предопределённости. И Йоханссон просто бесподобна. Как можно так снимать? Магия.
Сегодня впервые в жизни играл на ударных, на электрогитаре и пел :). Это невероятно сложно психологически взять и вступить в песню. Особенно, если слышишь её чуть ли не впервые в жизни. Фил всё-таки талантливый. Вообще, сравнивая записи UFOR и Sunskin Taste просто поражаешься: как эти абстрактные импровизации переросли в гениальные Nightly, Lovely bitch или White.
Впереди опять какая-то неестественно загруженная неделя. Если не схожу во вторник на À bout de souffle, буду долго на себя злиться.

I am tired, I am weary
I could sleep for a thousand years
A thousand dreams that would awake me
Different colors made of tears

Reservoir dogs из разряда тех фильмов, что можно по многу раз пересматривать, а пересмотрев, хочется просто молчать или курить. Даже если ты не куришь.

— Я никого не хочу убивать, но если мне надо выйти и ты мне не даешь, так или иначе, я тебя с дороги уберу.
— Такая же херня. Сесть на десять лет или ёбнуть какого-нибудь тупого пидора — тут и думать нечего.

Лучший фильм Тарантино и один из самых жестоких фильмов вообще. Очень помогает положить хуй на все эти ёбаные жизненные проблемы.

спи… шелестит листва за окном, поёт пыльный ветер в водосточных трубах, спи вечным сном, целуй меня в губы, целуй меня в губы…

Саврасов, наверное, был несчастным человеком. Личная жизнь не задалась, общественная тоже. «Грачи прилетели» — лучшее, что он нарисовал. Всё остальное — либо попытки «сделать как…», либо блёклое и бесцветное, но своё.

Syriana Стивена Гаана какая-то слишком человечная для реалистичного политического эпоса. Дэймон неинтересный и невнятный, а Клуни заслужил все оскары мира за одну только последнюю немую сцену. Смотреть по-началу скучно, но во второй половине режиссёр так склеивает все разрозненные кусочки в одну чёткую картину, что даже если тебе совсем безразличны политика и нефтяной бизнес, ты всё равно с напряжением следишь за происходящим на экране. В конце всё очень мрачно, как и в жизни. И от улыбки вернувшегося домой героя Дэймона мягко сказать не по себе.

Непонимание — это самое тяжёлое испытание, которое может дать нам жизнь. «Я говорю об этом ты… молчишь и не пытаешься понять»…