z.live

Я смотрю на заснеженный урбанистический пейзаж за окном и слушаю новую пластинку земфира.live. В концертных версиях её песен есть какое-то сюрреалистическое очарование, пронизывающая насквозь энергетика, от которой захватывает дыхание. Эти вскрики на грани безумия в толпе, переделанные до неузнаваемости аранжировки и её акценты на каких-то словах, от которых порой кажется, что она самый близкий человек на земле.
Впрочем, есть что-то удручающее в этом куцем сером снеге, в невыполненных обещаниях и несбывшихся планах. Даже и не знаю. Может, и в самом деле написать этот обещанный киносценарий.

я буду ждать, ты звони

fusion

Вот все сегодня пишут, что выпал снег. С одной стороны, действительно далеко зашло, если и об этом ты теперь просто читаешь, с другой — у меня под окном всё те же лужи на чёрном асфальте. Мощное начало, правда?
Сегодня, вообще говоря, есть достаточно поводов, чтобы удивиться. Например, для того, чтобы легально послушать музыку, можно зайти на сайт pandora.com, ввести название песни или исполнителя и пожалуйста — 24 часа музыки в том же стиле special for you. Сейчас, например, я ввёл туда “weather report” и тихо кайфую от первоклассного jazz fusion.
Разочаровывает на самом деле только одно — какой-то странный кокон, в котором я нахожусь последнее время, как тот герой новой книжки Пелевина, висящий вниз головой и ни о чём не думающий. The fish doesn’t think, because the fish knows everything.
Сегодня вечером я посмотрел фильм «Летят журавли». Вряд ли в СССР были ещё фильмы, которые могли бы тронуть меня сильнее, чем этот. Предельная концетрация человеческих эмоций, и дело тут не в кружащихся берёзах и Palme d’Or. И так глупо, когда вначале замечаешь, что герои говорят наложенными голосами. А потом тебя настолько всё это пробирает, что о технике даже и думать неприлично. А в «Эйфории» техника почти безупречна, кстати. Хотя её это не спасает, конечно. На волне стилизаций под прошлое, производимых в Голливуде («Чёрная орхидея», «Спокойной ночи и удачи», «Хороший немец»), чётко понимаешь, какое кино нужно было бы снять у нас сейчас. Только кому это нужно кроме тебя, а?..
Ещё мне кажется очень глупым всё, что происходит в этой (заметьте, ранее я специально сказал «у нас») стране. От разгрома галерии Гельмана и этнических чисток до всего этого идиотизма с «Живым журналом». И самое ужасное, что люди, которые плевать хотели и на первое, и на второе и на третье — вызывают гораздо большее отвращение, но уже по другим причинам. И откуда во мне такая мизантропия? Ну да чёрт с ним, просто нужно раньше ложиться спать.

p.s. <autosuggestion>Забросишь французский — убью.</autosuggestion>

Empire V

В интернете появилась копия готовящегося к печати нового романа Виктора Пелевина «Empire V» (или очень аккуратная подделка под неё — никакой официальной информации о таком романе пока нет). Но в пользу того, что такой роман будет говорит многое — начиная с того, что «Шлем ужаса» вышел как раз около года назад и заканчивая тем, что в романе чувствуется фирменный пелевинский стиль, который практически невозможно подделать.
Герой романа — девятнадцатилетний Рома Шторкин, неудачливый паренёк из Москвы, разбирающийся в компьютерах и сожалеющий о распаде СССР, проваливший поступление в МГУ и от скуки работающий дворником. Его мать считает, что он заядлый наркоман и они практически не общаются друг с другом. Однажды, гуляя по центру Москвы, Рома видит какие-то стрелки на асфальте, обещающие «реальный шанс войти в элиту». Элитой позднее оказывается общество вампиров — высшей расы, выведшей людей миллионы лет назад примерно для того же, для чего люди вывели коров…
Читая то, о чем через несколько месяцев будут говорить все вокруг, чувствуешь невероятную эйфорию и мощнейший интерес, вырывающий тебя из реальности. Пелевин вновь и вновь доказывает своё удивительное чутье на время — кто ещё осмелился бы утверждать, что «гламур и дискурс» — два столпа современного мироздания, а романы Владимира Набокова суть трёхспальная кровать?
В это время фоном звучат токкаты Баха и дымится чай. И кажется, что лучше вечер пятницы тринадцатого нельзя было провести в принципе.

optimistique

C завтрашнего дня начинаю новую жизнь :)

Caché

Жорж Лоран (Отой) ведёт литературную передачу на телевидении, его жена Анн (Бинош) тоже работает в литературной среде, а их сын Пьер учится в школе. Благополучная и размеренная жизнь этой семьи начинает рушиться с того момента, как Анн обнаруживает около входной двери видеокассету, на которой запечатлены несколько часов видеосъёмки фасада их дома. Вскоре появляются всё новые записи, но полиция отказывается что-либо делать ввиду отсутствия состава преступления.
Фильм Ханеке снят в предельно лаконичной манере. В нём нет закадровой музыки, камера или неподвижно стоит, напоминая съёмку камеры наблюдения, или равномерно движется вслед за героями, избегая крупных планов. Но за аскетичной манерой киноязыка мы видим сложную эмоциональную драму, сценарий которой написан самим режиссёром.
В определённые моменты фильм становится по-настоящему страшным. А на 85 минуте присутствует сцена такой силы, что ты с трудом превозмогаешь желание остановить произведение и дать себе время прийти в себя. Даниэль Отой в роли Жоржа внешне похож на Роберта Де Ниро, но это обманчивая ассоциация — эмоционально он вызывает сочувствие. В сцене, когда он остаётся в тёмной комнате наедине с воспоминаниями из детства и впечатлениями от только что случившегося, становится до боли его жалко. Бинош в фильме немного, но и она показывает сильную женщину (в особенности, жену и мать) на грани срыва. Если после середины фильма главным воспоминанием от актёрской игры остаётся трогательная Анни Жирардо в роли матери Лорана, то под конец, невозможно отвлечься и выбросить из головы мрачную бурю эмоций Жоржа и Анн.
Визуально фильм больше напоминает документальную хронику, в которой продолжительные эпизоды показывают зачастую ничего не значащие события (улицу или прихожую). Но от этого становится ещё более страшно и ощущение, что то же может случиться и с близкими тебе людьми не покидает и после просмотра. Спасением, на первый взгляд, выглядит финал, в котором запутанная детективная цепочка должна вроде бы объясниться, но Ханеке не из тех режиссёров, что делает предсказуемые финалы. И это скорее плюс, чем минус.

Histoire de Melody Nelson

Il me semble, j’ai rencontré la personne, à qui je penserai maintenant de plus en plus souvent.

I Step through Moscow

Моё утро началось сегодня с чёткого осознания того факта, что я дико опаздываю. В метро я ехал с группой детей лет семи, поднявших дикий ор назло невыспавшимся взрослым. Я был в полнейшем восторге от этой идиллической картины. У одного насупившегося мальчика была новенькая PSP, что способствовало образованию вокруг него кружка менее счастливых детей с завистливыми глазами. Он с важным видом нажимал на кнопочки, а дети вокруг издавали протяжное ооо. Две девочки, с того момента как зашли, высматривали себе свободные места и когда они образовались — бросились туда с невообразимым криком. Когда рядом освободилось ещё одно место — они стали неистово звать туда другую девочку Лизу. Но с Лизой ехала странная мама, которая посмотрела на неё взглядом, в котором отразилась разом вся ненависть человечества к капризным детям. Лиза примолкла, но потом еле слышно, на ушко, спросила разрешения ещё раз. В ответ на это деспотичная мама повернулась к выходу, недвусмысленно давая понять, что оставит бедную девочку одну. Знаете… я никогда раньше не испытывал к детям такой искренней любви как в ту секунду, когда Лиза что есть сил схватилась за мамину руку и чуть не заплакала.
Потом вместо лекций я сидел за чашечкой чая в кабинете декана и рассуждал с ним о том, что лучше: доверить мне установку пиратских версий каких-то сложных и непонятных мне программ, или отдавать 3 000 € предприимчивым дистрибьюторам. Есть во всём этом какой-то труднообъяснимый на словах шарм.
Чуть позже я, с только что купленной «Платформой» Уэльбека, поехал гулять в Нескучный сад. Блуждая по лесным тропинкам, наблюдая за лошадьми, читая и вновь умиляясь девочке, рассказывающей бабушке, какое чудо она сможет сделать из горки каштанов и пластилина, я почувствовал это мимолётное очарование начала осени, с которым успел уже было попрощаться.
Выходя навстречу заходящему солнцу к набережной, я шёл по направлению к Воробьёвым горам и ещё сильнее влюблялся в этот город, в его жителей. Познакомившись с какой-то девушкой, мы разговорились, даже не спросив друг друга об именах, и медленно шли к метро, обсуждая московские парки.
Где-то в глубине души я прощаюсь со своими комплексами и заумностью и открываю своё сердце для новых людей. Наверное, когда всё хорошо, это и есть счастье.

Euphoria

Если бы сейчас кто-то резко открыл дверь в мою комнату и спросил «А почему ты не спишь?» я бы, наверное, очень растерялся и не нашёлся бы, что ответить. Передо мной на столе лежат ноты «Лунной сонаты» — это при том, что я никогда не учился музыке. Это так, к слову. Просто этот факт иллюстрирует мою любовь к тому, к чему я (вообще говоря) не расположен…
Из колонок тихо-тихо слышится величавый саундтрек к Das Parfum. Такое ощущение, что все вокруг этот фильм уже посмотрели. Я, скорее всего, посмотрю в среду, но это, на самом деле, не важно. Я жду другой фильм — «Эйфорию». То, что он представлял Россию в Венеции или, что Вырыпаев — модный режиссёр «новой драмы», на самом деле, меня абсолютно не волнует — для меня это, прежде всего, фильм о любви. Примерно с таким же трепетом я хотел посмотреть «Дом у озера» в конце августа (не посмотрел). Что со мной такое?
Ну, прежде всего, я катастрофически влюбился. И, во-вторых, запутался. Влюбляюсь я, вообще говоря, часто. Катастрофически — значительно реже. А так, чтобы и вовсе не понимать, что же такое происходит — наверное, впервые. Вряд ли «Эйфория» спасёт меня от одноимённой болезни — там страшный муж с ружьём, а в ролике бьют в грудь ножом — но меня безумно завораживает эта идиллическая влюблённость на фоне русских пейзажей. Да… А ещё там потрясающая музыка. Я бы даже сказал «ни на что не похожая», если бы не слушал весь сентябрь Яна Тирсена.
А ещё я рефлексирую. Я думаю: ведь можно приложить совсем немного усилий и многое станет ясно, встанет на свои места. А с другой стороны — мне даже нравится это подвешенное состояние, я к нему привык. Внимание обострено, чувства накалены. На всякую ерунду типа политики или института как-то совсем наплевать. Но одновременно, я чувствую, как постоянно теряю какую-то еле уловимую, но безумно манящую возможность… Любовь-морковка.
p.s. Если бы я писал всё это в жж я, наверное, повесил бы на пост замочек. А здесь — всё равно никто не читает :).
p.p.s. А у Романа Волобуева есть жж кстати.

coffee & pie

Сегодня в 8 утра я уже ел на завтрак овсяную кашу с изюмом. А сейчас вечер и передо мной шарлотка с орехами и кофе со сливками. Да и не хочется о чём-то ещё говорить сейчас, если честно.

I don’t care if the Third World fries
It’s hotter there I’m not surprised
Baby I can watch whole nations die
And I don’t care at all

Comptine d’un autre été: L’après-midi

Этим вечером хочется завернуться в тёплый плед и слушать на повторе фортепианные композиции Яна Тирсена. Я заметил, что в последнее время моя жизнь протекает волнами: я могу весь день провести с друзьями, не останавливаться ни на секунду и успеть сделать кучу важных и приятных вещей одновременно; а могу как, например, сегодня весь день проваляться в кровати и изредка писать sms’ки.
Вчера я понял одну очень важную вещь — нельзя впадать в крайности. В последнее время я чувствую себя канатоходцем, идущим по тоненькому канату под куполом цирка. Любое резкое движение вызовет бесконечный полёт вниз, красивый как разливающиеся звуки фортепиано в песне La Valse D’Amelie (version Piano). Поэтому нужно сдерживать эмоции и всеми силами стараться удержать равновесие.
В пятницу мне исполнился двадцать один год. Я из принципа не отмечаю дни своего рождения, но всё равно мне очень важно, чтобы меня хотя бы кто-нибудь поздравил… И меня поздравляют, и я искренне благодарен этим людям. За прошедший год у меня появились новые, очень близкие для меня люди, впрочем, многие близкие люди наоборот исчезли… Возможно, если бы я совершал поменьше головокружительных падений с высоты, мне сейчас не приходилось бы об этом жалеть.
Одна незнакомая мне девушка написала в письме, что я напоминаю ей группу Placebo. Я уже давно не скрываю и не стыжусь своей чрезмерной открытости, влюбчивости и эмоциональности. И я очень надеюсь, что кто-нибудь меня ценит именно за это. Хотелось бы в это верить.